Уступить искушению — значит стать заложником соблазна. Удовлетворив первичную страсть, человек не останавливается: он ощущает потребность идти дальше и глубже. Это только кажется, что рецепт Уайльда «Единственный способ отделаться от искушения — поддаться ему» — спасителен для тушения губительного огня, но, как часто бывает в случае уступки слабости, эта схема ведёт к ещё большему закрепощению.

Кто испытывает соблазн? Только тот, у кого есть внутренние ограничения. Человек, свободный от предрассудков и впадающий в моральный релятивизм, всегда уступит желанию как жажде: ничего предосудительного, нет причин остановиться и предпочесть практике муки теоретизирования. Но именно поэтому натуры более простые лишены изощрённых удовольствий, им не дано узнать смятение, услышать в себе спор рассудка и чувства, принимать решения, проверяя на прочность себя и свои убеждения. Казалось бы, человек обретает большую свободу, если позволяет себе большее, но в итоге ему не суждено испытать высшее удовольствие, которое даётся, когда что-то переступаешь, перебарываешь в себе.

Искус — это дьявол, который точит душу фантазиями о несказанном блаженстве, достижимом через разрушение запрета, через прыжок навстречу пучине, которая манит и отторгает одновременно. Но осуществлённое блаженство оборачивается ещё большей проблемой и тогда снова задаёшь вопрос: не лучше ли было оставить желание гореть, надеясь, что оно когда-то потухнет? Ведь без подкрепления, поощрения, никогда ничего не начинается.

Ещё раз: искус — это дьявол, а он всегда берёт своё, это неизменное условие сделки.

Анастасия Чайковская

Пишу прозу. О себе, о тебе, о нас.

Saint-Petersburg